Главная страница Книга отзывов Ссылки на сайты близкой тематики Обо мне e-mail

Евтушенко Евгений Александрович (1932-2017)

В.Н. Орлов
     Поэт, прозаик, публицист, известен не только в России, но и во многих странах мира. Можно сказать, классиком отечественной поэзии в сознании многих он стал ещё при жизни. В литературе с конца 1940-х годов, первая книга стихов "Разведчики грядущего" вышла в 1952 г. Самую настоящую славу Е. Евтушенко принесла так называемая хрущёвская оттепель. Войдя в литературную жизнь, он до конца своих дней как поэт не угасал, был неизменно активен даже в преклонные годы, и даже когда был неизлечимо болен. За десятилетия творческой жизни вышло огромное колличество его поэтических книг. Его поэмы и известные стихи в рамках краткой статьи невозможно перечислить. Многие его стихи были положены на музыку ("А снег идёт", "А снег повалится", "Нас в набитых трамваях болтает", "Серёжка ольховая"...). Выступал также как прозаик (романы "Ягодные места". 1982; "Не умирай прежде смерти", 1993; повести "Мы стараемся сильнее", 1967; "Ардабиола", 1981), публицист, автор воспоминаний ("Волчий паспорт", 1998); "Шести-десантник, 2006), сценарист, актёр. Как кинорежиссёр поставил фильмы "Детский сад" (1983) и "Похороны Сталина" (1990). Явился составителем знаменитой антологии "Строфы века" (1995). С начала 1990-х годов жил и работал в США, но ни на день не прерывал связи с родиной, жил, можно сказать, на две страны, и настолько присутствовал в России, что не было ощущения, что он где-то за океаном.
      Скончался Е.А. Евтушенко 1 апреля 2017 года в США, согласно завещанию похоронен на Переделкинском кладбище в Москве. Похороны состоялись 11 апреля 2017 г.
фото Д, 12 апреля 2017 г.

фото Д, 12 апреля 2017 г.

фото Д, 12 апреля 2017 г. снимок с могилы Виктора Бокова

Стихи Евгения Евтушенко



               ***

Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.
И он
    не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучаемся с ним.
Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.
А той -
        скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та,
   у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.
Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.
О, сколько нервных
                  и недужных,
ненужных связей,
                дружб ненужных!
Во мне уже осатанённость!
О, кто-нибудь,
              приди,
                    нарушь
чужих людей
           соединённость
и разобщённость
               близких душ!



             ***
  
А снег идёт, а снег идёт,
И всё вокруг чего-то ждёт...
Под этот снег, под тихий снег,
Хочу сказать при всех:

"Мой самый главный человек,
Взгляни со мной на этот снег -
Он чист, как то, о чём молчу,
О чём сказать хочу".

Кто мне любовь мою принёс?
Наверно, добрый Дед Мороз.
Когда в окно с тобой смотрю,
Я снег благодарю.

А снег идёт, а снег идёт,
И всё мерцает и плывёт.
За то, что ты в моей судьбе,
Спасибо, снег, тебе.



         ***

Хотят ли русские войны?
Спросите вы у тишины
над ширью пашен и полей
и у берез и тополей.
Спросите вы у тех солдат,
что под березами лежат,
и пусть вам скажут их сыны,
хотят ли русские войны.

Не только за свою страну
солдаты гибли в ту войну,
а чтобы люди всей земли
спокойно видеть сны могли.
Под шелест листьев и афиш
ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь, Париж.
Пусть вам ответят ваши сны,
хотят ли русские войны.

Да, мы умеем воевать,
но не хотим, чтобы опять
солдаты падали в бою
на землю грустную свою.
Спросите вы у матерей,
спросите у жены моей,
и вы тогда понять должны,
хотят ли русские войны.



               ***

   Не исчезай... Исчезнув из меня,
   развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
   себе самой навеки изменя,
   и это будет низшая нечестность.    
    
   Не исчезай...Исчезнуть - так легко.
   Воскреснуть друг для друга невозможно.
   Смерть втягивает слишком глубоко.
   Стать мертвым хоть на миг - неосторожно.
        
   Не исчезай... Забудь про третью тень.
   В любви есть только двое. Третьих нету.
   Чисты мы будем в Судный день,
   когда нас трубы призовут к ответу.
        
   Не исчезай...Мы искупили грех.
   Мы оба неподсудны, невозбраннны.
   Достойны мы с тобой прощенья тех,
   кому невольно причинили раны.
        
   Не исчезай... Исчезнуть можно вмиг,
   но как нам после встретиться в столетьях?
   Возможен ли на свете твой двойник
   и мой двойник? Лишь только в наших детях.
        
   Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
   На ней написан я - я в это верю.
   Тем и страшна последняя любовь,
   что это не любовь, а страх потери.



            ***

А снег повалится, повалится.
и я прочту в его канве,
что моя молодость повадится
опять заглядывать ко мне.

И поведёт куда-то за руку,
на чьи-то тени и шаги,
и вовлечёт в старинный заговор
огней, деревьев и пурги.

И мне покажется, покажется
по Сретенкам и Моховым,
что молод не был я пока ещё,
а только буду молодым.

И ночь завертится, завертится
и, как в воронку, втянет в грех,
и моя молодость завесится
со мною снегом ото всех.

Но, сразу ставшая накрашенной
при беспристрастном свете дня,
цыганкой, мною наигравшейся,
оставит молодость меня.

Начну я жизнь переиначивать,
свою наивность застыжу
и сам себя, как пса бродячего,
на цепь угрюмо посажу.

Но снег повалится, повалится,
закружит всё веретеном,
и моя молодость появится
опять цыганкой под окном.

А снег повалится, повалится,
и цепи я перегрызу,
и жизнь, как снежный ком, покатится
к сапожкам чьим-то там, внизу.



              ***

Есть пустота от смерти чувств
и от потери горизонта,
когда глядишь на горе сонно
и сонно радостям ты чужд.
Но есть иная пустота.
Нет ничего ее священней.
В ней столько звуков и свечений.
В ней глубина и высота.

Мне хорошо, что я в Крыму
живу, себя от дел отринув,
в несуетящемся кругу,
кругу приливов и отливов.

Мне хорошо, что я ловлю
на сизый дым похожий вереск,
и хорошо, что ты не веришь,
как сильно я тебя люблю.

Иду я в горы далеко,
один в горах срываю груши,
но мне от этого не грустно,—
вернее, грустно, но легко.

Срываю розовый кизил
с такой мальчишескостью жадной!
Вот он по горлу заскользил —
продолговатый и прохладный.

Лежу в каком-то шалаше,
а на душе так пусто-пусто,
и только внутреннего пульса
биенье слышится в душе.

О, как над всею суетой
блаженна сладость напоенья
спокойной светлой пустотой —
предшественницей наполненья!


             ***

Бессердечность к себе -
                        это тоже увечность.
Не пора ли тебе отдохнуть?
Прояви наконец сам к себе человечность -
сам с собою побудь.
Успокойся.
          В хорошие книжки заройся.
Не стремись никому ничего доказать.
А того, что тебя позабудут,
                           не бойся.
Всё немедля сказать -
                      как себя наказать.
Успокойся на том,
                 чтобы мудрая тень Карадага,
пережившая столькие времена,
твои долгие ночи с тобой коротала
и Волошина мягкую тень привела.
Если рваться куда-то всю жизнь,
                               можно стать полоумным.
Ты позволь тишине
                 провести не спеша по твоим волосам.
Пусть предстанут в простом освещении лунном
революции,
          войны,
                искусство,
                          ты сам.
И прекрасна усталость,
                      похожая на умиранье, -
потому что от подлинной смерти она далека,
и прекрасно пустое бумагомаранье -
потому что ещё не застыла навеки рука.
Горе тоже прекрасно,
                    когда не последнее горе,
и прекрасно, что ты
                   не для пошлого счастья рождён,
и прекрасно
           какое-то полусолёное море,
разбавленное дождём...
Есть в желаньях опасность
                         смертельного пережеланья.
Хорошо ничего не желать,
                        хоть на время спешить отложив.
И тоска хороша -
                 это всё-таки переживанье.
Одиночество - чудо.
                   Оно означает - ты жив.



           ***

Я что-то часто замечаю,
к чьему-то, видно, торжеству,
что я рассыпанно мечтаю,
что я растрёпанно живу.
Среди совсем нестрашных с виду
полужеланий, получувств
щемит:
      неужто я не выйду,
неужто я не получусь?
Меня тревожит встреч напрасность,
что и ни сердцу, ни уму,
и та не праздничность, а праздность,
в моём гостящая дому,
и недоверье к многим книжкам,
и в настроеньях разнобой,
и подозрительное слишком
неупоение собой.

Со всем, чем раньше жил, порву я.
Забуду разную беду.
На землю тёплую, парную,
раскинув руки, упаду.
О те, кто наше поколенье!
Мы лишь ступень, а не nopoг.
Мы лишь вступленье во вступленье,
к прологу новому пролог.
Тревоги наши вместе сложим.
Себе расскажем и другим,
какими быть уже не можем,
какими быть уже хотим.
Жалеть не будем об утрате,
самодовольство разлюбя...
Завязывается
            характер
с тревоги первой за себя.



                  ***

Не в первый раз и не в последний раз
страдаешь ты... Уймись, займись трудами,
и ты поверь - не лучше прочих рабств
быть в рабстве и у собственных страданий.

Не в первый раз и не в последний раз
ты так несправедливо был обижен.
Но что ты в саможалости погряз?
Ведь только унижающий - унижен.

Безнравственно страданье напоказ -
на это наложи запрет строжайший.
Не в первый раз и не в последний раз
страдаешь ты...
               Так что же ты страдаешь?



              НЕЖНОСТЬ

Разве же можно,
               чтоб всё это длилось?
Это какая-то несправедливость...
Где и когда это сделалось модным:
"Живым - равнодушье,
                    внимание - мёртвым?"
Люди сутулятся,
               выпивают.
Люди один за другим
                   выбывают,
и произносятся
              для истории
нежные речи о них -
                    в крематории...
Что Маяковского жизни лишило?
Что револьвер ему в руки вложило?
Ему бы -
         при всём его голосе,
                             внешности -
дать бы при жизни
                 хоть чуточку нежности.
Люди живые -
             они утруждают.
Нежностью
         только за смерть награждают.




            СТАРЫЙ ДРУГ

Мне снится старый друг,
                       который стал врагом,
но снится не врагом,
                    а тем же самым другом.
Со мною нет его,
                но он теперь кругом,
и голова идёт
             от сновидений кругом.
Мне снится старый друг,
                       крик-исповедь у стен
на лестнице такой,
                  где чёрт сломает ногу,
и ненависть его,
                но не ко мне, а к тем,
кто были нам враги
                  и будут, слава Богу.
Мне снится старый друг,
                       как первая любовь,
которая вовек
             уже невозвратима.
Мы ставили на риск,
                   мы ставили на бой,
и мы теперь враги -
                    два бывших побратима.
Мне снится старый друг,
                       как снится плеск знамён
солдатам, что войну
                   закончили убого.
Я без него - не я,
                  он без меня - не он,
и если мы враги,
                уже не та эпоха.
Мне снится старый друг.
                       Он, как и я, дурак.
Кто прав, кто виноват,
                      я выяснять не стану.
Что новые друзья?
                 Уж лучше старый враг.
Враг может новым быть,
                      а друг - он только старый...


            
                ***

   Мы перед чувствами немеем,
   мы их привыкли умерять,
   и жить еще мы не умеем,
   и не умеем умирать.
  
   Но, избегая вырождений,
   нельзя с мерзавцами дружить,
   как будто входим в дом враждебный,
   где выстрел надо совершить.
  
   Так что ж, стрелять по цели -- или
   чтоб чаю нам преподнесли,
   чтоб мы заряд не разрядили,
   а наследили и ушли?
  
   И там найти, глотая воздух,
   для оправдания пример
   и, оглянувшись, бросить в воду
   невыстреливший пистолет.


 

                    ***

Качался старый дом, в хорал слогая скрипы,
и нас, как отпевал, отскрипывал хорал.
Он чуял, дом-скрипун, что медленно и скрытно
в нём умирала ты и я в нём умирал.

"Постойте умирать!" - звучало в ржанье с луга,
в протяжном вое псов и в сосенной волшбе,
но умирали мы навеки друг для друга,
а это всё равно что умирать вообще.

А как хотелось жить! По соснам дятел чокал,
и бегал ёж ручной в усадебных грибах,
и ночь плыла, как пёс, косматый, мокрый, чёрный,
кувшинкою речной держа звезду в зубах.

Дышала мгла в окно малиною сырою,
а за моей спиной - всё видела спина! -
с платоновскою Фро, как с найденной сестрою,
измученная мной, любимая спала.

Я думал о тупом несовершенстве браков,
о подлости всех нас - предателей, врунов:
ведь я тебя любил, как сорок тысяч братьев,
и я тебя губил, как столько же врагов.

Да, стала ты другой. Твой злой прищур нещаден,
насмешки над людьми горьки и солоны.
Но кто же, как не мы, любимых превращаем
в таких, каких любить уже не в силах мы?

Какая же цена ораторскому жару,
когда, расшвырян вдрызг по сценам и клише,
хотел я счастье дать всему земному шару,
а дать его не смог - одной живой душе?!

Да, умирали мы, но что-то мне мешало
уверовать в твоё, в моё небытиё.
Любовь ещё была. Любовь ещё дышала
на зеркальце в руках у слабых уст её.

Качался старый дом, скрипел среди крапивы
и выдержку свою нам предлагал взаймы.
В нём умирали мы, но были ещё живы.
Ещё любили мы, и, значит, были мы.

Когда-нибудь потом (не дай мне бог, не дай мне!),
когда я разлюблю, когда и впрямь умру,
то будет плоть моя, ехидничая втайне,
"Ты жив!" мне по ночам нашёптывать в жару.

Но в суете страстей, печально поздний умник,
внезапно я пойму, что голос плоти лжив,
и так себе скажу: "Я разлюбил. Я умер.
Когда-то я любил. Когда-то я был жив".


Страница создана 2 и 12 апреля 2014 г. (2452)  


сайт Могилы ушедших поэтов

       Если вы не видите алфавитного указателя